Правдивая история создания "Тома и Джерри".

Продюсер мультипликационного отдела студии MGM Фред Куимби раскачивался в своем кабинете на стуле, задумчиво ковыряясь в носу, когда на столе зазвонил телефон.

– Мистер Куимби, - раздался в трубке мягкий голос прелестной секретарши Сюзан, - вас вызывает мистер Мейер.

Куимби печально вытер пальцы о столешницу и направился к босу. Кабинет Мейера находился на последнем этаже высотного здания студии. Сотрудники MGM побаивались своего начальника, этого мощного старика, руководящего объединенной компанией вот уже пятнадцать лет. Не был исключением и продюсер.

Роскошный холл, отделанный белым мрамором, ослеплял блеском и чистотой. Здесь было тихо и прохладно, как в склепе. Куимби поскорее подошел к мощным дубовым дверям офиса Мейера, поправил прическу и шагнул внутрь.

В офисе Мейера царил полумрак – огромный кабинет освещала единственная настольная лампа. После ярко освещенного холла, продюсеру показалось, что он ослеп. Спустя полминуты он смог оглядеться. В тусклом свете лампы можно было разглядеть дубовые панели на стенах, украшенные картинами известных мастеров. Куимби точно знал, что где-то здесь висит работа Моне, потому что они дарили ее мультипликационным отделом шефу на юбилей. Окна были зашторены тяжелыми гардинами красного бархата. Над рабочим столом висел огромный портрет главы компании в черном плаще. Портрет был настолько большой, что верхнюю его часть невозможно было разглядеть – она скрывалась в окружающем мраке. Воздух был пропитан неприятным запахом лекарств. Сам Мейер подперев рукой голову внимательно изучал какой-то документ.

Куимби кашлянул. Мейер оторвался от своего занятия и взглянул на продюсера.

– А, Фред, подойди, я хочу тебе что-то показать.

Глава студии протянул продюсеру листок. Это была агитационная листовка, изображавшая серую мышь с пейсами, ворующую зерно со склада. Надпись под карикатурой гласила по-немецки: «Еврей – враг немецкого народа».

– Бей жидов – спасай Дойчлянден? – хмыкнул Куимби.

Мейер так взглянул на продюсера из под кустистых бровей, что последнему срочно захотелось оказаться где угодно, но только не здесь и сейчас. Пускай даже в роли этой пресловутой мыши.

– Наши братья в Германии страдают, - тяжело проговорил глава MGM, - ты же в курсе политической обстановки в Европе?

Вообще, после отмены сухого закона, Куимби тяжело пил и газет не читал, но его секретарша Сюзан была жутко политизированной антикоммунисткой и иногда делилась с ним информацией о происходящих в Старом Свете политических переменах. Другое дело, что он ее практически не слушал. В Сюзан Куимби радовало только одно – она отлично делала минет.

– Так, в общих чертах.
– Сынок, наш народ в Европе страдает. Гитлеровская шайка объявила его виновником всех неудач и пытается полностью уничтожить!

Куимби предпочитал не вспоминать о своих еврейских корнях, но босу этого говорить как-то не хотелось. Он лишь подумал: «Ага, уничтожишь вас, как же!» А вслух произнес:
– Оу.
– Немецкие евреи отчаянно ждут нашей помощи! Мы ответственны перед ними!
– И как же вы предлагаете мне бороться за их свободу?

Мейер тяжело поднялся из-за стола.

– Сынок, ответ на эти грязные карикатуры должен быть адекватным. Мы должны сделать анимационный фильм показывающий хитрость, силу и храбрость еврейского народа и ничтожество гитлеровской шайки!

Куимби молчал пораженный. «Похоже, - думал он, - шеф окончательно впал в маразм». Спорить ему не хотелось. Спустя некоторое время продюсер произнес:
– Есть у меня на примете один толковый паренек – Билл Ханна.

«А у него есть любовник Барберра», - чуть было не сказал обалдевший Куимби.

– Талантливый человек, - продолжил он, - работают сейчас вместе с Джо Барберрой над фильмом про медведей. Ну, вы знаете, «Превед!», - Куимби попытался спародировать голос известного персонажа. У него это не очень получилось и он смущенно замолчал.

Мейер печально смотрел на своего подчиненного.

– Фред, и почему я до сих пор держу тебя?
– Может это потому, что я невероятно талантливый? – попытался пошутить Куимби.
– Видел бы тебя твой почтенный папаша, царствие ему небесное. В общем, бери этих своих парней, снимай со всех проектов и приступайте к работе над фильмом. К концу года у меня должна быть едкая сатира на Гитлера во славу нашего еврейского народа.

Куимби понял, что сейчас самое время ретироваться.

– Я листочек заберу? – спросил он и быстро вышел из кабинета.

В след ему неслось усталое «пшел вон!»

Когда дверь за продюсером захлопнулась, Мейер задумчиво повернулся к своему портрету. Он достал из-за пазухи платиновый кулон, изображавший египетскую пирамиду, на вершине которой сиял огромный глаз, и крепко сжал его в ладони. Глаза старика жестоко блестели.

Начиналось последнее на ближайшие годы мирное лето.